Да, можно было не спешить. Последние пароходы уже отплыли из Севастополя и Феодосии. Арцеулова сочтут пропавшим без вести и, может, помянут за невеселой попойкой где-нибудь в Стамбуле. Но Ростислав был жив. Жив – и упорно, вопреки всякой логике не желал умирать.
Логика подсказывала достойный выход – найти ближайший пост краснопузых и выпустить две оставшиеся пули, желательно получше прицелившись. А там – третью по назначению, и его война будет окончательно завершена, как он и предполагал уже очень давно, в занесенном снегами Нижнеудинске…
Подполковник Арцеулов довоевал до конца. Июль, август, сентябрь, октябрь – месяцы растянулись в целую жизнь. Он прослужил честно, хотя и не совсем так, как хотел.
В бой больше не посылали. Барон усадил Ростислава за бумажную работу. Дело оказалось скучное, но тоже необходимое, тем более, что ему, списанному по инвалидности, было не до жалоб. Ростислав составлял приказы, редактировал сводки, проверял отчеты. Наверно, он старался, поскольку даже штабные крысы оценили его, и в начале августа нежданно-негаданно Арцеулов получил приказ отправиться в Варну. Генерал Драгомиров собирался туда с секретной миссией по организации доставки боеприпасов и брал Арцеулова с собой.
В Варне – заштатном порту, где было больше греков и турок, чем болгар, – работы оказались немного. Драгомиров проводил узкие совещания с представителями союзников и болгарских властей, а Ростислав на время оказался почти не у дел. Деньги были, но ресторанный загул не манил, и Арцеулов начал с неожиданного – отправился в городскую библиотеку. Нейтральные болгары аккуратно получали через Швецию большевистскую прессу, и Ростислав, чувствуя легкие угрызения совести, углубился в чтение свежей подшивки «Известий».
Жизнь в Большевизии, в пролетарском раю с бесплатной воблой по карточкам, интересовала мало. Он искал корреспонденции с фронта – и поражался: бои в Таврии, похоже, мало волновали комиссаров. Их больше интересовала Польша, где красный клин упорно прорывался к Варшаве. О Врангеле писали походя и все больше – с иронией. Барон и его Русская армия были уже, похоже, списаны в расход.
Арцеулов морщился от тараканьих виршей Демьяна Бедного, но упорно продолжал поиск. Он знал, что ищет. Терпение было вознаграждено: в номере за 30 июля глаза сразу же наткнулись на большую статью «Герои Южного фронта». Мелькнуло знакомое название – полк имени Парижской Коммуны. Номера, естественно, не было – по давней репортерской традиции он именовался «Н-ским».
Репортер свое дело знал. Арцеулов сумел удостовериться, что бойцы славного полка бодры, веселы и полны решимости добить до конца белую гидру, напрасно бряцающую ржавым оружием, полученным от мирового капитала. Это подтверждал и командир – гроза белых, пламенный большевик Степан Косухин, чей полк стал кошмаром для лучших частей недобитого воинства «Черного Барона»…
…Ростислав отложил подшивку и несколько минут сидел, не открывая уставших от чтения глаз. Итак, Степан жив. Газета сказала ему и другое: краснопузому пока ничего не грозит, – иначе бойкие писаки не стали бы прославлять зазнавшегося «красного орла» на всю Совдепию. Итак, Косухин жив, и его оставили в покое. Большего покуда и не требовалось.
Арцеулов дал телеграмму в Париж Валюженичу, сообщив, что пробудет в Варне еще несколько дней. Ответ пришел быстро, но телеграмма была не от Тэда. Шарль Карно, о котором Ростислав знал из письма Валюженича и рассказов Степы, изъявил готовность немедленно приехать, а заодно сообщил свой адрес. Тэда в Париже не было: американец отправился на летние вакации в Абердин, к своему уважаемому родителю…
На следующее утро Арцеулов отправился в ближайший фотосалон. Потемневшие дощечки с непонятными знаками были с собой: Ростислав предпочел не расставаться с ними. В фотосалоне удивились, но все же выполнили заказ. Фотографии вместе с тщательно упакованными стеклянными негативами он отослал в Париж. К посылке прилагалось письмо для Тэда: Арцеулов просил в течение года не распечатывать пакет. Если до августа 21-го он не появится в Париже, Валюженич вправе поступить с наследством по своему усмотрению. Дотошный Ростислав написал коротенькую справку, указав адрес находки и фамилию владельца – старого Вейсбаха. Велик соблазн был просто отправить Тэду оригиналы, избавившись на время от беспокойств за свою находку. Но, подумав, Ростислав не решился. Почта могла что-то напутать, к тому же, таблички доверены именно ему…
За день до отплытия в Крым он получил еще одну телеграмму. Карно извещал о получении посылки, желал скорейшей демобилизации и передавал поклон от Натальи Федоровны Берг. Арцеулов знал: Наташа не помнит его. Девушке о Ростиславе рассказали, и заочный поклон был лишь данью вежливости. Но все же на душе стало легче: Наташа жива и – в безопасности…
Пожелание скорейшей демобилизации немного задело. Он слыхал подобное не в первый раз. В Варне было достаточно его благоразумных соотечественников, избравших горькую, но безопасную долю эмигрантов. Конечно, незнакомый ему французский аспирант был по-своему прав. Война шла к концу. Части Русской армии завязли у Каховки, где красный генерал Блюхер жег из огнеметов белые танки; бывший поручик Уборевич удерживал Донбасс, а с севера катились одна за другой свежие красные дивизии. Но о демобилизации думать не просто рано – рассуждать о подобном было стыдно. Ростислав вернулся в Крым, даже не пожелав обсуждать заманчивое предложение – место учителя гимнастики в одной из варненских школ.