Несущий Свет - Страница 2


К оглавлению

2

Итак, «Маргарита» подходила к Марселю. Степа стоял на верхней палубе и глядел на надвигавшийся берег. Пароход отклонился вправо, а затем резко повернул влево, на запад, обходя огромный искусственный мол. Пора было собирать вещи и подумать о дальнейшем.

Впрочем, все что можно Степа уже успел предусмотреть. Для этого не потребовалось ни малейших усилий. За несколько дней до того как на горизонте показался Марсель, русскоговорящий помощник капитана специально зашел к «мистеру Косухину», дабы узнать, чем пароходная компания может услужить своему уважаемому пассажиру. Вначале Степа решил проявить бдительность и отказаться от всяких услуг, но затем представил себя на марсельской пристани, в чужом городе, вдобавок без малейшего знания французского языка и решился. Узнав, что «мистеру Косухину» необходимо в Париж, причем как можно быстрее, помощник капитана сообщил, что закажет по радио билет, который доставят прямо на пристань, где «мистера Косухина» будет ждать такси, дабы отвести его аккурат на вокзал. Осмелевший Степа попросил помочь составить телеграмму Валюженичу. Помощник капитана помог и в этом, так что теперь особых забот у Степы не оставалось, по крайней мере до Парижа.

Марселя он так и не увидел. У трапа Косухина встретил юркий молодой буржуй в клетчатом костюме, оказавшийся агентом железнодорожной компании, вручил ему билет и усадил в такси. Надо было спешить: поезд отходил через полчаса…

Степа пришел в себя только в купе. За окном уже мелькали белые аккуратные домики марсельских предместий, с вершин окрестных холмов потянуло вечерним холодком, колеса равнодушно отстукивали километр за километром, а Косухин все не мог поверить, что земля, по которой несет его чистый, новенький, не в пример российским, поезд, – та самая Франция, о которой он столько слыхал и побывать в которой мог надеяться только в составе Красной армии, несущей освобождение пролетариям всех стран. Все это было для Степы слишком – Синцзян, Тибет, Индия, бескрайний зеленый океан – и теперь Франция. Косухин подумал, что едва ли товарищ Смирнов, руководитель Сиббюро, посылавший Степу в иркутсткую тайгу, одобрит его маршрут. Косухин еще раз перебрал пункты своего плана: встретиться с Тэдом, заехать на улицу Гош-Матье к Карлу Бергу: и, если удастся, встретиться с Наташей. Впрочем, о Наташе Степа старался вспоминать как можно реже. Он знал, что где-то по Парижу бродит поганец и трус Гастон Сен-Луи – законный Наташин жених, да и ему самому надо спешить домой, в Россию, где Степу давно уже, вероятно, сочли пропавшим без вести, если не чего хуже. Но, конечно, не это было главным. Главное – это повидаться с братом, если, конечно, таинственный «Пространственный луч» не подвел и полковник Лебедев, командир эфирного корабля «Владимир Мономах-2», сумел вернуться с неведомой Тускулы на родную землю. Большего Степе и не надо – увидеть Николая, узнать, что все у него в порядке, и вернуться в Россию.

…Он проснулся ночью – мгновенно, словно от толчка. Было жарко. Степа поспешил вытереть вспотевший лоб и испуганно оглянулся. В купе было пусто. Попутчики сошли еще вечером, в Гренобле, колеса поезда продолжали деловито стучать, но страх не проходил. Косухин включил ночник – маленькую лампочку у изголовья, сел на койку и закурил. Внезапно сквозь теплынь майской ночи повеяло холодом, словно ледяной ветер коснулся разгоряченной кожи. Степа вскочил, еще раз оглядел пустое купе – и обозвал себя паникером. Конечно, никого в купе нет, а есть лишь разыгравшиеся словно у какого-нибудь интеллигента, нервы. Косухин покачал головой и без всякого удовольствия взглянул на свою небритую физиономию, отразившуюся в роскошном, в полный рост, зеркале.

– Хорош, чердынь-калуга! – пробормотал Степа, покачал головой – и замер…

Все было по-прежнему. Он стоял посреди купе, под ногами стучали колеса, тускло горел ночник, а из зеркала на него глядело отражение. Долю секунды Степан пытался понять, что произошло, затем наконец сообразил и похолодел: изображение в зеркале было другое. Вместо его ничем не примечательной физиономии откуда-то из глубины проступало иное – тоже знакомое, виденное не раз – лицо необыкновенно красивой женщины, чье имя ему впервые назвал командир легендарного 305-го товарищ Венцлав. Только теперь Ксения Арцеулова была одета не в полушубок, как тогда, у гаснущего таежного костра, а в новенькую черную офицерскую форму, и на ее мундире сверкал серебром Георгиевский крест.

Степа сглотнул и осторожно шагнул вперед, очутившись у самого зеркала. Лицо Ксении не изменилось, серые глаза смотрели прямо, и от этого взгляда Косухину стало не по себе.

– Здравствуйте… – прошептал он, но лицо женщины осталось недвижным, даже глаза, как успел заметить Косухин, ни разу не дрогнули. Степа на миг зажмурился – а когда вновь взглянул, лицо женщины уже исчезло, словно все виденное попросту померещилось.

– Фу ты… – успел лишь выдохнуть Косухин, но тут же вновь замер. Зеркало было пустым. Он сам – Степан Косухин – в нем не отражался.

Степа бросился вперед, чуть не ткнувшись в стекло лбом, но гладкая поверхность отражала лишь пустое купе с горящим ночником. И тут, откуда-то из глубины, стало медленно проступать чье-то лицо. Степа закусил губу и заставил себя не двигаться. Лицо было мужским – и тоже знакомым. На Косухина смотрел профессор Семирадский – почти такой же, каким Степа помнил его при жизни, только глаза Глеба Иннокентьевича, обычно веселые и беспокойные, были теперь странно недвижны и тусклы. И тут Косухин начал что-то понимать.

2